Неточные совпадения
Белье носит тонкое, меняет его каждый день, моется душистым мылом, ногти чистит — весь он так хорош, так чист, может ничего не делать и не делает, ему делают все другие: у него есть Захар и еще триста Захаров…
Одет был в последнем вкусе и в петлице фрака
носил много ленточек. Ездил всегда в карете и чрезвычайно берег лошадей: садясь в экипаж, он прежде обойдет кругом его, осмотрит сбрую, даже копыта лошадей, а иногда вынет
белый платок и потрет по плечу или хребту лошадей, чтоб посмотреть, хорошо ли они вычищены.
Он был более нежели небрежен в платье, в
белье: платье
носил по многим годам и тратил деньги на покупку нового с отвращением и досадой, не развешивал его тщательно, а сваливал в угол, в кучу.
Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо,
носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и весело, лицом чист и
бел, торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах.
Г-н Беневоленский был человек толстоватый, среднего роста, мягкий на вид, с коротенькими ножками и пухленькими ручками;
носил он просторный и чрезвычайно опрятный фрак, высокий и широкий галстух,
белое, как снег,
белье, золотую цепочку на шелковом жилете, перстень с камнем на указательном пальце и белокурый парик; говорил убедительно и кротко, выступал без шума, приятно улыбался, приятно поводил глазами, приятно погружал подбородок в галстух: вообще приятный был человек.
Нехаева, в
белом и каком-то детском платье, каких никто не
носил, морщила нос, глядя на обилие пищи, и осторожно покашливала в платок. Она чем-то напоминала бедную родственницу, которую пригласили к столу из милости. Это раздражало Клима, его любовница должна быть цветистее, заметней. И ела она еще более брезгливо, чем всегда, можно было подумать, что она делает это напоказ, назло.
Всю домовую работу Лонгрен исполнял сам: колол дрова,
носил воду, топил печь, стряпал, стирал, гладил
белье и, кроме всего этого, успевал работать для денег.
Европейцы ходят… как вы думаете, в чем? В полотняных шлемах! Эти шлемы совершенно похожи на шлем Дон Кихота. Отчего же не видать соломенных шляп? чего бы, кажется, лучше: Манила так близка, а там превосходная солома. Но потом я опытом убедился, что солома слишком жидкая защита от здешнего солнца. Шлемы эти делаются двойные с пустотой внутри и маленьким отверстием для воздуха. Другие, особенно шкипера,
носят соломенные шляпы, но обвивают поля и тулью ее
белой материей, в виде чалмы.
Третья партия японцев была лучше одета: кофты у них из тонкой, полупрозрачной черной материи, у некоторых вытканы
белые знаки на спинах и рукавах — это гербы. Каждый, даже земледелец, имеет герб и право
носить его на своей кофте. Но некоторые получают от своих начальников и вообще от высших лиц право
носить их гербы, а высшие сановники — от сиогуна, как у нас ордена.
Клетчатые панталоны гостя сидели превосходно, но были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки, как теперь уже перестали
носить, равно как и мягкая
белая пуховая шляпа, которую уже слишком не по сезону притащил с собою гость.
Человек, от которого зависело смягчение участи заключенных в Петербурге, был увешанный орденами, которые он не
носил, за исключением
белого креста в петличке, заслуженный, но выживший из ума, как говорили про него, старый генерал из немецких баронов.
На другой день Лопухов
отнес в контору «Полицейских ведомостей» объявление, что «Вера Павловна Лопухова принимает заказы на шитье дамских платьев,
белья» и т. д., «по сходным ценам» и проч.
— В развитом человеке не следует быть ей. Это искаженное чувство, это фальшивое чувство, это гнусное чувство, это явление того порядка вещей, по которому я никому не даю
носить мое
белье, курить из моего мундштука; это следствие взгляда на человека, как на мою принадлежность, как на вещь.
Русский народ, исполненный апокалипсического трепета,
носит в себе и это предчувствие — в своей идее «
Белого Царства», чрез призму которой он воспринимал и русское самодержавие.
А.
Белый характерен для разных течений начала века, потому что он не мог оставаться в чистой литературе и в эстетическом сознании, его символизм
носил мистический и оккультический характер, он отражал все духовные настроения и искания эпохи.
Носило по волнам и мотало чуть ли не двое суток, и сам г.
Белый, каторжный-рулевой и солдат, случайно находившийся на вельботе, решили, что им пришел конец.
В самом деле, если бы, говоря к примеру, Настасья Филипповна выказала вдруг какое-нибудь милое и изящное незнание, вроде, например, того, что крестьянки не могут
носить батистового
белья, какое она
носит, то Афанасий Иванович, кажется, был бы этим чрезвычайно доволен.
Одевался широко и изящно и
носил удивительное
белье.
Но где ж оно, где это малое стадо? В каких пустынях, в каких вертепах и пропастях земных сияет сие невидимое чуждым людям светило? Не знает Герасим, где оно, но к нему стремятся все помыслы молодого отшельника, и он,
нося в сердце надежду быть причтенным когда-нибудь к этому малому стаду, пошел искать его по
белу свету.
Как возго́ворит
белый русский царь: «Слуги вы мои, подите, дары от меня мордве
отнесите, так ей на моляне скажите: «Вот вам бочонок серебра, старики, вот вам бочонок злата, молельщики».
— А мое
белье, Тамарочка, отдай Аннушке, горничной. Пусть выстирает хорошенько и
носит на здоровье, на память обо мне.
И в те годы я уже не находил там народных головных уборов доброго старого времени, больших
белых чепчиков и остальных частей костюма. Крестьянки — и старые и молодые —
носили темные, плоские чепчики и одевались по-городскому, в капотцы, с платками и кофточками.
Я все
носил курточки; тут вдруг меня одели в хорошенький синий сюртучок и в превосходное
белье.
Мне нравилась его как бы простоватость, которую я наконец разглядел в нем, и некоторая привязанность его к нашему семейству, так что я решился наконец ему простить его медицинское высокомерие и, сверх того, научил его мыть себе руки и чистить ногти, если уж он не может
носить чистого
белья.
Тут опять явились для меня новые, невиданные предметы: прежде всего кинулся мне в глаза наряд чувашских женщин: они ходят в
белых рубашках, вышитых красной шерстью,
носят какие-то черные хвосты, а головы их и грудь увешаны серебряными, и крупными и самыми мелкими, деньгами: все это звенит и брякает на них при каждом движении.
Одевался он всегда тщательно, даже щеголевато, но не чересчур, а только со вкусом;
белье носил отличное; руки у него были полны и
белы, ногти длинные и прозрачные.
Константин Николаевич был небольшого роста, быстрый в движениях человек, безукоризненно одетый в серую летнюю пару и
белый галстук (он
носил только черный и серый цвет).
Узнав рядом горьких опытов, что все прекрасные мечты, великие слова остаются до поры до времени мечтами и словами, он поселился на веки веков в NN и мало-помалу научился говорить с расстановкой,
носить два платка в кармане, один красный, другой
белый.
Просмотрев составленную камер-юнкером бумагу, он встал с своего кресла, и здесь следовало бы описать его наружность, но, ей-богу, во всей фигуре управляющего не было ничего особенного, и он отчасти походил на сенаторского правителя Звездкина, так как подобно тому происходил из духовного звания, с таким лишь различием, что тот был петербуржец, а сей правитель дел — москвич и, в силу московских обычаев, хотя и был выбрит, но не совсем чисто; бакенбарды имел далеко не так тщательно расчесанные, какими они были у Звездкина; об ленте сей правитель дел, кажется, еще и не помышлял и имел только Владимира на шее, который он
носил не на
белье, а на атласном жилете, доверху застегнутом.
Чисто выбритое лицо с правильными чертами могло бы назваться красивым, если бы не
носило выражения какой-то слащавой приниженности, что не могло уничтожить даже деланное напускное ухарство вошедшего, обстриженные кудри светло-каштановых волос выбивались из-под шапки и падали на
белый небольшой лоб.
Александр Павлович был в Преображенском мундире, с аксельбантами на правой руке, но без эполет, которых тогда не
носили; в
белых погонах и коротких ботфортах, на голове высокая трехугольная шляпа с черным султаном на гребне и
белым плюмажем по краям.
Он
носил кисет с табаком и трубку привязанными у пояса, говорил не иначе, как по-малорусски, и рядом с двумя сыновьями, одетыми в
белые свитки и расшитые малороссийские сорочки, очень напоминал гоголевского Бульбу с сыновьями.
— Вчера меня известили из их глупого комитета, чрез Высоцкого, что на меня рассчитывают и приглашают на этот завтрашний праздник в число распорядителей, или как их… в число тех шести молодых людей, которые назначены смотреть за подносами, ухаживать за дамами, отводить гостям место и
носить бант из
белых с пунсовыми лент на левом плече.
Она
побелела, пополнела; руки у ней под кисейными рукавами стали «крупичатые», как у купчихи; самовар не сходил со стола; кроме шелку да бархату, она ничего
носить не хотела, спала на пуховых перинах.
Лиза пошла в другую комнату за альбомом, а Паншин, оставшись один, достал из кармана батистовый платок, потер себе ногти и посмотрел, как-то скосясь, на свои руки. Они у него были очень красивы и
белы; на большом пальце левой руки
носил он винтообразное золотое кольцо. Лиза вернулась; Паншин уселся к окну, развернул альбом.
Хоть княжна и стремилась душой к гонимым и непризнанным, но ей было желательно, чтоб они были одеты прилично, имели
белые перчатки и
носили лакированные сапоги.
Раз в неделю она
носила в тюрьму
белье и книги для хохла. Однажды ей дали свидание с ним, и, придя домой, она умиленно рассказывала...
— На счастье, — говорит, — мое, шелковый шнурочек у меня на шее не крепок был, перезниял и перервался, потому что я давно на нем ладанку
носила, а то бы он мне горло передушил; да я полагаю так, что он того именно и хотел, потому что даже весь
побелел и шипит...
— О, я в этом уверена! — подхватила Монтеспан, — но… но эта яркость… знаете ли, ma chère, такое ли теперь время, чтобы радоваться,
носить цветное!.. Помилуйте! — вспомните, чтó на
белом свете творится!.. Люди страдают, мученики гибнут, везде слезы, скорбь… Знаете ли, ma chère, скажу я вам по секрету между нами, в таких обстоятельствах нечему нам особенно радоваться… Черный цвет приличнее… и тем более, что это мода… Взгляните, например, на Констанцию Александровну: не выходит из черного цвета.
Я очень помню, как осторожно говорила бабушка о душе, таинственном вместилище любви, красоты, радости, я верил, что после смерти хорошего человека
белые ангелы
относят душу его в голубое небо, к доброму богу моей бабушки, а он ласково встречает ее...
Время его сильно изменило, и хотя он был по-прежнему строен, так как некоторая полнота известных лет скрадывалась высоким ростом, но совершенно седой.
Белые как лунь волосы были на голове низко подстрижены, по-английски. Бороды он не
носил, а совершенно
белые усы с длинными подусниками придавали ему сходство с известным портретом Тараса Бульбы.
— Разумеется, знаю: у нее серое летнее, коричневое и черное, что из голубого перекрашено, а
белое, которое в прошлом году вместе с моею женой к причастью шила, так она его не
носит. Да вы ничего: не смущайтесь, что пошутили, — вот если бы вы меня прибили, надо бы смущаться, а то… да что же это у вас у самих-то чепец помят?
Увар Иванович
носил просторный сюртук табачного цвета и
белый платок на шее, ел часто и много и только в затруднительных случаях, то есть всякий раз, когда ему приходилось выразить какое-либо мнение, судорожно двигал пальцами правой руки по воздуху, сперва от большого пальца к мизинцу, потом от мизинца к большому пальцу, с трудом приговаривая: «Надо бы… как-нибудь, того…»
Ай, во поле липонька,
Под липою
бел шатер,
В том шатре стол стоит,
За тем столом девица.
Рвала цветы со травы,
Плела венок с яхонты.
Кому венок износить?
Носить венок милому.
В ту же минуту сбоку вышел среднего роста, сухощавый господин лет тридцати пяти, в коротком пальто с капитан-лейтенантскими погонами, с бледноватым лицом, окаймленным небольшими бакенбардами, с зачесанными вперед, как тогда
носили, висками темно-русых волос и с шелковистыми усами, прикрывавшими крупные губы. Из-под воротника пальто
белели стоячие воротнички рубашки.
глядя на нас жадным взором, — стоял в одном нижнем
белье и в опорках положительно Аполлон Бельведерский. Он был выше всех на голову,
белые атлетические руки, на мизинце огромный холеный ноготь, какие тогда
носили великосветские франты.
Пока Вася отряхивался, я смахнул пыль с сундука. Он был
белый, кожаный, с китайской надписью. Я и Вася, взявшись за медные ручки сундука, совершенно легкого, потащили его по лестнице, причем Вася обернул его ручку бумажкой и держал руку на отлете, чтобы костюмом не коснуться
ноши. За стеной, отделявшей от кладовки наши актерские номерки, в испуге неистово лаяла Леберка, потревоженная неслыханным никогда грохотом. Я представил себе, как она лает, поджав свой «прут», как называют охотники хвост у понтера.
Пахали землю, ходили в
белых и серых свитах, с синими или красными поясами, штаны
носили широкие, шапки бараньи.
Там ожидало князя все же несколько успокоившее его известие. Княжну Людмилу Васильевну в одном ночном
белье нашли в саду в кустах, лежавшею без чувств. Дворовые девушки
отнесли ее в ее комнату, где она была приведена в чувство, но вскоре снова впала в забытье.
Вправо с галереи проход, отделанный старинными «сенями» с деревянной обшивкой, вел к кабинету Евлампия Григорьевича. Перед дверьми прохаживался его камердинер Викентий, доверенный человек, бывший крепостной из дома князей Курбатовых. Викентий — седой старик, бритый, немного сутуловатый, смотрит начальником отделения;
белый галстук
носит по-старинному — из большой косынки.